ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Жених ее подруги

Отличная книга! ]Советую >>>>>




Loading...
  2  

«В конце концов, я просто засну. Спать! Как это здорово! Просто спать. Хочу спать. Да, я просто хочу спать…»

Она горстями стала класть в рот таблетки, запивая их теплой противной водой. Потом поправила записку на столе, чтобы сразу бросилась в глаза, легла на кровать и накрылась пледом. Вскоре ее затошнило, потом стало трясти. Не так-то это оказалось просто: заснуть. Стало страшно. Боль все-таки пришла.

— Помогите! — прохрипела Анна. — Мамочка, мне страшно!

Ничего не изменилось. Начал наваливаться сон, тяжелый, болезненный, липкий. Анна уже поняла, что умирать очень больно, еще больнее, чем жить… Последнее, что она услышала, был стук входной двери…

Глава 1

БОЛЕЗНЬ

— Дыши! Дыши! Дыши!

Анна приоткрыла глаза, почувствовала резкую боль и тут же поспешила закрыть их снова. Ее пытались задушить, прижимая что-то вплотную к самому лицу.

— Дыши! — снова резанул слух визгливый женский голос.

Она закашлялась, отпихнула рукой маску, шланг от которой тянулся к аппарату, подающему кислород, и окончательно открыла глаза.

— Господи, девочка, ну ты нас напугала!

Опять вернулась боль.

— Очнулась? Что ж ты, а? Живешь, дышишь? — Над ней склонилось чье-то лицо, наполовину закрытое белой марлевой повязкой.

— Не хочу… — с трудом прохрипела Анна.

— Что?

— Не хочу жить…

— А я-то думала, что тебе уже достаточно. После такого промывания желудка у людей пропадает охота травиться. Ах ты, дурочка, дурочка.

— Там хорошо… — снова чуть шевельнула губами Анна. — В темноте…

— Светлана Степановна, да ее уже в палату надо переводить из реанимации! А когда очухается — в психиатричку. Пусть там разбираются, а то еще чего доброго из окна сиганет, — недовольно поджала губы молоденькая медсестра.

— Девочка, ты держись. Не будешь больше делать глупости? — спросила та, которую назвали Светланой Степановной.

Анна отвернулась к стене.

— Да будет, — зло сказала медсестра. — Не видите, что ли? Упрямая какая!

— Ты, Юля, помолчи. Ну накачают ее аминазином, и конец всему. Надо проследить, чтобы девочка опять не сорвалась.

— Да что ж мне ее одну караулить, что ли?! На мне целое отделение за копеечную зарплату! Сколько народу лежит, старушки почти не ходячие, а я с этой дурой молодой буду нянчиться! А она к тому ж ненормальная!

— Помолчи! Другие здесь затем, чтоб выжить, они-то уж о себе позаботятся, а эта сама нам не поможет. Не видишь, что ли, — она умирать сюда пришла. Давай, на каталку ее и в палату. И не отходи ни на шаг.

— В какую ее? В десятую, к молодым?

— Нет, туда, где две бабульки лежат. Там есть одна ходячая, бойкая, она и приглядит.

— И все-таки лучше бы ее к психам отправить, — проворчала Юля, направляясь за санитаркой.

Пока Анну везли по бесконечному белому коридору, она пыталась вспомнить только одно: что это значит, жить? Как это было раньше? Но эти воспоминания не вызывали ничего, кроме отвращения.

В маленькой палате стояли четыре койки, две из них были застелены, на тумбочках в беспорядке теснились стеклянные банки, пузырьки с лекарствами, таблетки, чайные ложки, бинты… Пахло старостью и болезнью. Анну переложили на кровать, Юля поправила на ней одеяло и брезгливо уронила:

— Смотри у меня здесь. Не вздумай чего-нибудь с собой сделать, мне Светлана Степановна наказала. Сейчас бабульки с обеда придут, я им велю присмотреть. Возни-то с тобой сколько! Подумаешь, королева! Анна Австрийская!

Медсестра еще раз презрительно фыркнула и ушла. Анна обессиленно прикрыла глаза. «Ох уж это злосчастное имя!»


Все ее несчастья начались с отца. Он был чрезвычайно упрям, этот помешанный на своей мнимой гениальности художник с непонятно откуда взявшейся фамилией — Австрийский. «Александр Австрийский»,— расписывался он размашисто под своими странными картинами. Женился художник поздно, но уже задолго до этого страстно мечтал о ребенке. Не о мальчике, как многие мужчины, а о девочке. И во что бы то ни стало хотел назвать ее Анной, хотя многие и отговаривали его. Быть Анной Австрийской — это еще не значит принадлежать к королевской династии. Но в семье Австрийских ждали принцессу, и после долгих лет бесплодного ожидания судьба наконец сжалилась над стареющим художником. Ребенок в семье появился, и была это долгожданная девочка.

Отец был счастлив несказанно, и вскоре после выписки из роддома в одном из московских загсов девочку записали как Австрийскую Анну Александровну. Толстая тетка в мохеровой кофте, поклонница Дюма, широко улыбнулась родителям и пошутила: «Поздравляю с новорожденной принцессой! Осталось только найти для нее короля!»

  2