Глава восьмая,

рассказанная Агамемноном

Моя жена стояла у высокого окна, купаясь в солнечном свете. Он плясал у нее в волосах яркими вспышками кованой меди, такими же жгучими и сверкающими, какой была она сама. Она не обладала красотой Елены, нет, но ее прелести были для меня притягательнее, пробуждая влечение более сильное. Клитемнестра была живым источником силы, а не простым украшением.

Вид из окна не терял для нее привлекательности, может быть, потому, что Микены были расположены очень высоко. Они находились выше всех других крепостей. Внизу виднелась Львиная гора и долина Аргоса, где зеленели хлеба, и наверху был чудесный вид на горные кряжи, на вершинах которых оливковые рощи сменялись густой сосновой порослью.

Снаружи поднялась суматоха; я слышал голоса стражи, убеждавшей кого-то, что царь и царица не желают, чтобы их беспокоили. Нахмурившись, я встал, но не успел сделать и шагу, как дверь распахнулась и в комнату, спотыкаясь, ввалился Менелай. Он направился прямо ко мне, упал на колени, уткнулся головой мне в живот и зарыдал. Я перевел взгляд на Клитемнестру, которая изумленно смотрела на него.

— Что случилось?

Я поднял его с колен и усадил на стул.

Но он продолжал рыдать. Волосы его были спутанными и грязными, одежда в беспорядке, на лице — трехдневная щетина. Клитемнестра протянула ему полный кубок неразбавленного вина. Осушив его, он немного успокоился и прекратил всхлипывать.

— Менелай, что случилось?

— Елены больше нет!

Клитемнестра отпрянула от окна.

— Умерла?

— Нет, ушла! Ушла! Она ушла, Агамемнон! Оставила меня!

Он выпрямился и попытался взять себя в руки.

— Менелай, рассказывай по порядку.

— Три дня назад я вернулся с Крита. Ее нигде не было… Она сбежала, брат, сбежала в Трою с Парисом.

Мы уставились на него, открыв рты от изумления.

— Сбежала в Трою с Парисом, — повторил я, когда ко мне вернулся дар речи.

— Да, да! Опустошила сокровищницу и сбежала!

— Не верю.

— О, а я верю! Глупая, похотливая ведьма! — прошипела Клитемнестра. — Чего еще было нам ожидать после того, как она сбежала с Тесеем? Шлюха! Блудница! Безнравственная стерва!

— Придержи язык, жена!

Она оскалила на меня зубы, но повиновалась.

— Когда это случилось, Менелай? Конечно же, не пять лун назад!

— Почти шесть — на следующий день после того, как я отбыл на Крит.

— Это невозможно! Признаюсь, я не заезжал в Амиклы в твое отсутствие, но у меня там есть верные друзья — мне бы сразу же сообщили!

— Она навела на них порчу. Отправилась к оракулу великой матери Кибелы и заставила его сказать, будто я отнял у нее право на лакедемонский трон. Потом заставила мать Кибелу наложить на придворных проклятие. Никто не осмелился ничего сказать.

Я подавил гнев.

— Так значит, Лакедемон по-прежнему во власти матери Кибелы и старых богов, а? Скоро я это исправлю! Сбежала больше пяти лун назад… — Я пожал плечами. — Ну, теперь мы ее уже не вернем.

— Не вернем? — Менелай вскочил и посмотрел мне в глаза — Не вернем? Агамемнон, ты — верховный царь! Ты должен ее вернуть!

— Она забрала детей? — спросила Клитемнестра.

— Нет, — ответил он, — только сокровища.

— И это показывает, что она ценит выше, — прошипела моя супруга. — Забудь ее! Тебе будет без нее лучше, Менелай.

Он опустился на колени и снова зарыдал:

— Я хочу вернуть ее! Я хочу вернуть ее, Агамемнон! Дай мне армию! Дай мне армию и позволь отплыть к Трое!

— Встань, брат. Возьми себя в руки.

— Дай мне армию! — процедил он сквозь зубы.

Я вздохнул.

— Менелай, это твое личное дело. Я не могу дать тебе армию, чтобы всего-навсего покарать шлюху! Признаю, у каждого ахейца есть повод ненавидеть Трою и троянцев, но ни один из царей не сочтет добровольный побег Елены достаточной причиной, чтобы начать войну.

  44