ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Добрый ангел

Чудесный роман >>>>>

Пороки и их поклонники

Действительно, интересное чтиво! Сюжет, герои, язык написания. Чувств мало, ну да ничего:) >>>>>

Добрый ангел

Книга великолепная >>>>>

Мстительница

Дичь полная . По мимо кучи откровенно ужасных моментов: пелофилии , насилия, убийств и тд, что уже заставляет отложить... >>>>>

Алиби

Отличный роман! >>>>>




  13  

И так – изо дня в день. До конца отпущенного срока.

Он сошел с ума, думал я.

Стареет, думал я.

Интересно, что думал он, глядя на меня – наивного, ничего не смыслящего в жизни идиота?


– Вы ошибаетесь, – сказал профессор Штильнер.

– Ничего подобного. Я убеждена, что вы решились на эксперимент и готовитесь к отлету. Никого не предупредив, не отчитавшись перед ученым советом, выбрав себя самого в качестве объекта. Адольф Фридрихович, вы превращаете авантюру в безумие…

– Откуда у вас такие мысли? Вы делали расчет на меня?

– Нет.

– Поверьте, это ужасная ошибка. Вы вообразили невесть что, и теперь…

Женщина шагнула вперед.

– Не смейте мне лгать, профессор!

Вне сомнений, она была гематрийкой. Как у всех представителей этой расы, речь ее напоминала ожившую стенограмму: размеренная, четко артикулированная, без резко выраженных интонаций. Эмоциональная окраска намечалась едва-едва – так художник набрасывает эскиз картины, которую, скорее всего, не начнет писать никогда. Знаки восклицания невольный свидетель, окажись он поблизости, мог лишь домысливать. Восстанавливать, исходя из скупых жестов, ориентируясь на «мертвую» мимику и точную, но малозаметную акцентировку.

Тем острее чувствовалось возбуждение: критическая масса его, грозя взрывом, копилась в кабинете. Иногда намек звучит ясней констатации факта – так грудь, мелькнув в распахнувшихся одеждах, возбуждает больше откровенной наготы.

– Госпожа Дидье… Эмилия Лукинична… – бормотал Штильнер, отступая к подоконнику. Он ослабил узел галстука, расстегнул воротник рубашки. Щеки профессора побагровели, как от удушья. – Да что ж это творится, в конце концов? Вы в моем кабинете, ворвались, кричите на меня…

Женщина устало вздохнула. Маленькая, пухленькая, средних лет, в строгом платье с воротничком под горло, она могла бы быть привлекательной – в другое время и в другом месте. На Сечене ценили здоровую плотскость. Пышки-глупышки, толстушки-хохотушки хвастались более обширной коллекцией кавалеров, чем их ослепительные подруги – длинноногие и высоченные королевы красоты. Вряд ли гематрийка числилась в глупышках, а в хохотушках – тем паче, но все же…

Увы, в данном случае женственность терпела сокрушительное поражение. Не всякому кавалеру по сердцу, сидя рядом с предметом обожания, раскрашивать каждую реплику дамы цветными маркерами, словно ребенку – черно-белый рисунок в альбоме.

– Я готова убить вас, профессор. Своими руками. Но…

– Спасибо на добром слове, госпожа Дидье, – шутовски раскланялся профессор.

– Но допустить самоубийство, – продолжила госпожа Дидье, пропустив «благодарность» мимо ушей, – под видом эксперимента? Увольте, не могу. Это для вас переоборудовали «Жанетту»? Челнок напичкали автоматикой, будто жареного гуся – яблоками…

– Чушь! Бред воспаленного мозга! Я не хочу слышать эти архиглупости! А если даже и для меня, то какое ваше дело?!

Вот у профессора Штильнера не с логикой, так с восклицательными знаками все было в порядке. Большие, жирные, честные. За такие восклицательные знаки, подумал Лючано, судья дает срок, не вслушиваясь в доводы защиты.

– У вас есть лицензия пилота?

– Эмилия Лукинична! Обижаете! Я – космобестиолог!

– Вы – космобестиолог-теоретик. Если угодно, выдающийся теоретик. Гениальный. И совершенно не умеете врать. Спрашиваю еще раз: есть лицензия или нет?

– Есть. Я прошел трехмесячные курсы по пилотированию.

Штильнер принял гордую позу. И зря.

– Ясно. Кандидатский минимум. Класс «G-прим», орбитальные полеты. Третья категория сложности. Взлет и посадка – на автопилоте. Вы собрались полюбоваться Сеченем с орбиты?

– Почему сразу – с орбиты? И потом, Аркадий Викторович не откажет послать со мной Данилу…

– Какого еще Данилу?

– Данилу Бобыля, своего личного пилота.

– Крепостного? Ну да, конечно… Очень удобно – барин велел, и Данила летит, ничего не спрашивая. Сгинет – тоже не беда, Мальцов найдет себе нового. Ах, профессор, воля ваша, но я бы рекомендовала графу высечь вас на конюшне. Для вразумления. В древности это считалось самым популярным наказанием в здешних краях…

«Высечь на конюшне?» – издалека переспросил Лючано.

Его – младшего экзекутора, практика, не слишком образованного по части истории пыток – заинтересовала экзотическая идея. К сожалению, оба собеседника не обратили на Тарталью никакого внимания. Движения Штильнера и гематрийки, которую профессор именовал Эмилией Лукиничной, замедлились, а там и вовсе остановились. За окном, в вечерней мгле, над приземистым двухэтажным корпусом всплыл и начал мерцать объемный люминофор «ЕЕЩУДЯРГ». Вскоре мерцание застыло, превратясь в ровное, желто-голубое свечение.

  13