ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА




Loading...
  2  

…Южная окраина маленького провинциального городка, деревянные дома по обеим сторонам улицы, сонная тишина, изредка где-то лениво тявкает собачонка, да квохчут куры, из-за заборов люди с удивлением смотрят на человека в мягкой черной шляпе и шарфом вокруг шеи. В конце лета прохладно, а у него всегда было слабое горло. Чуть застудился — ангина. Но не объяснять же всем, почему в августе месяце он ходит по улице, обмотав шею пусть шелковым, но шарфом? Вернее, кашне, но это слово совсем уж непривычно провинциалам, это из той же области, что и черная икра, которую здесь давно не То что не ели, а просто не видели. В магазинах пустые полки, не в дефиците разве что спички и соль, зато на огородах обильный урожай. Ранним утром все тянутся туда, к земле, а часам к шести вечера уже никого не встретишь на улицах, кроме редких прохожих, карманы которых оттопыривают бутылки с желтоватой, неприятно и резко пахнущей жидкостью. Жизнь в маленьком городке не замирает, он просто тихонько дремлет.

Откуда здесь взялся этот высокий, худой и очень странный человек? Чем он занимается? Не работает, целыми днями гуляет в парке или сидит на лавочке, курит одну сигарету за другой и часами смотрит в хмурое небо. Потом поднимается, бредет обратно, к старому дому, не оглядываясь, не вступая ни с кем в разговор…

— Извините, вы сюда как, постоянно жить переехали?

Женщина улыбается. Яркая, разбитная бабенка. Вот уж кто не задается вопросом о смысле жизни! Кажется, она — его соседка.

— Нет. Я… отдыхаю. Это дом моих хороших знакомых. Вернее, знакомых моей… — он махнул рукой. К чему объяснять? Пустой, не обязывающий ни к чему разговор.

— Жены, да? Вы женаты?

— Да. Я женат, — оборвать разом ее намеки на флирт, дать понять, что меньше всего сейчас он нуждается в женщине, в ее любви. Устал.

— И дети есть?

— Есть. Сын.

— А у меня, вот, нет. Ни мужа, ни детей.

— Поздравляю. То есть, я хотел сказать, что… — Ну, не даются ему сегодня длинные фразы! Утешать ее? К чему?

— Странный вы. А по профессии кто?

— Художник.

Зачем сказал? Женщины — странные создания. Удивительные, странные создания. Ну, не хотят они любить простых, понятных мужчин. Если бы сказал, допустим, что инженер, она бы сейчас так не смотрела. А вот поэты, артисты, художники — это для женщин все равно, что небожители.

— Ах, худо-о-ожник! Надо же, как интересно!

— Ничего интересного. Простите, я дома чайник с плиты снять забыл. Всего хорошего.

— Ах, чайник! Я, между прочим, ваша соседка. Алевтиной меня звать.

— Очень приятно.

— А вас? Вас как звать? — кричит она ему вслед, потому что он повернулся к словоохотливой Алевтине спиной, понимая что это невежливо.

— Эдуард Олегович, — буркнул он, ведь жить здесь не меньше месяца, все равно соседка не отстанет.

— Так я зайду к вам как-нибудь, Эдуард Олегович! — кричит Алевтина, и уже чуть тише, с намеком: — По-соседски.

Провинция. Маленький город, все друг друга знают. Маша сказала на ушко Даше, Даша Саше, и понеслось. На следующий день, к вечеру, уже полгорода знает, что в домике на южной окраине отдыхает художник из столицы Эдуард Олегович. Разговорчивая Алевтина успела всем сообщить, что она вхожа в дом к знаменитости. На самом деле он не знаменитость, просто жалкий неудачник, но в устах болтливой соседки получается, что чуть ли не первый художник в стране. Теперь, когда он идет по городу, его сопровождают не только внимательные взгляды, но и почтительный шепоток: «Художник! Из столицы! Знаменитость!» Они же не знают, что он неудачник, что ничего не добился в свои пятьдесят лет, только смертельно устал.

А это еще что за явление? Невысокого роста мужичонка, лицо простецкое, нос картошкой подозрительного цвета. Пьет?

— Извините, я местный, так сказать, живописец. Для краеведческого музея, так сказать, пишем помаленьку. Виды природы. Не хотите взглянуть?

— Я вообще-то домой иду.

— Да у меня с собой. Так, пара этюдиков.

Суетливые жесты, шуршание бумаги, огромная папка, глянул мельком — акварели.

— Да-да, недурно.

— Правда? Вам, в самом деле, нравится?

Это, во всяком случае, точно лучше того, что писал до сих пор Эдуард Листов. По крайней мере не избито, хоть и непрофессионально.

— Да. Мне нравится.

— Так я вам оставлю?

— Как угодно.

— А еще можно принести?

— Послушайте, я ведь не критик.

  2