39 
– А что, дом, который здесь стоял, обвалился? – спросил я.
Она пожала плечами:
– Нет, знаете, он был не такой уж плохой.
– Не заколоченный досками и нерушившийся?
– Никто там не жил, но он был в порядке, понимаете?
– А как насчет крыши?
– Не знаю таких вещей. Некоторые люди, ну, попытались жить там, но им дали пинка под зад. Наш дом лучше. У меня зять – супер. У него очень хорошая работа. Он всегда убирает прихожую, входные ступеньки, все…
Мы пошли обратно к высокому забору.
– Неужели этот дом нужно было сносить?
– Нет, я думаю, он был еще достаточно хорош.
– А ваш зять что-нибудь знает об этом доме?
– Ода!
– Надеюсь, я не причиню ему большого беспокойства, если расспрошу его о нем?
Она не ответила, доставят ли мои вопросы беспокойство ее зятю или нет. Мы прошли в заднюю часть участка, и миссис Гарсия провела меня вниз по трем цементным ступенькам, заваленным детскими велосипедами, через другую дверь с надписью «Контора», потом снова вниз по деревянной лесенке, где воздух внезапно оказался горячим, и дальше, в огромную темную комнату с извивающимися повсюду трубами и гудящей печью размером с грузовик, шеренгой свистящих водяных отопительных агрегатов, пустой кабиной лифта, еще несколькими велосипедами, лестничным маршем в дальнем конце, разным хламом и со стоявшим под лампочкой с длинной цепочкой с теннисным мячиком на конце довольно изящным старинным письменным столом, за которым сидел седеющий латиноамериканец в забрызганных очках с сильными стеклами и обрабатывал напильником небольшую деталь масляной арматуры с гневной решимостью, давшей мне понять, что он точно знал, что делает, и, в общем и целом, с большим удовольствием оказался бы где-нибудь в другом месте.
– Луис, – окликнула его Эстрелла Гарсия, – этот человек спрашивал о том доме, который снесли.
Он поднял глаза и вперил свой взгляд в меня:
– Рядом?
– Справа, – уточнила она.
– Слушаю вас, – сказал он мне и снял очки.
– Я интересовался соседним домом. Номер пятьсот тридцать семь. Почему его снесли?
– Дом был не слишком хорош. – Он пожал плечами, вытирая руки о тряпку.
– А ваша теща говорила, что он выглядел вполне прилично.
Он раздраженно покачал головой:
– Нет, нет, она понятия не имеет, в каком состоянии были эти дома. Они были неважные. Там ничего не меняли после, кажется, 1970 года. Я сам тысячу раз бывал в том доме. Крыша – просто жуть, на втором этаже что-то обрушилось, кругом трещины… нет, ничего хорошего. Крышу не меняли, значит, вам самому надо было этим заниматься, я имею в виду приходилось укреплять крышу и всякое такое, ведь там вечно лила вода, и вещи, понимаете, все вещи покрывались льдом, трескались, а потом начинали гнить. Да и крыс кругом было полно.
Я представился ему и объяснил, что я репортер.
– А вам что-нибудь известно о трупе, который здесь нашли, когда сносили дом?
Комендант кивнул и вздохнул, словно ему была в тягость все эта людская копошня, заурядная в своей идиотичности.
– Да, было что-то в этом роде.
– Наверное, копы задавали много вопросов?
– Да, поспрашивали тут кое о чем.
– Они так ни до чего и не докопались.
Он пожал плечами. Было видно, что ему это совершенно безразлично.
– Людей, знаете, все убивают да убивают. Тут у нас одну даму наверху, на пятом этаже, а еще ребенка… в том конце улицы.
Я кивнул.
– А вы не интересовались, как, собственно, тело попало на этот участок?
– Да нет, – ответил он, – не мое это дело.
– Так-то это так, но я вообще говорю об этом, потому что участок был огорожен боковым навесом с проволокой поверху; да и сам дом тоже был надежно забит.
– Кроме парадной двери.
– Верно, но она была заперта, – сказал я, – так что, вероятно, не было…
– Эй-эй, постойте-ка, – прервал он меня, в забывчивости снова обтирая руки тряпкой. – А вам известно, сколько в городе слесарей? У меня наверху есть жильцы, которые, чтоб их черт побрал, все время меняют у себя замки. Они не желают больше платить за квартиру и ставят себе другие замки. – Он покачал головой. – Раньше всегда домовладелец менял замки! Теперь жильцы. И все время вопят насчет забастовки квартиросъемщиков. – Он бросил тряпку на стол. Мои расспросы его не трогали, он просто использовал удачно подвернувшуюся возможность высказать все, что у него наболело. – Говорю вам, все дело в вечной загвоздке, как раз и навсегда покончить с ремонтом сортиров. У меня здесь только один настоящий помощник… – Он повернулся к темному коридору, идущему вдоль ряда больших труб, обмотанных толстым слоем изоляции. – Адам! Поди сюда!
39 
