ФАНТАСТИКА

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

ПРОЗА

ЛЮБОВНЫЕ РОМАНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ДЕТСКИЕ КНИГИ

ПОЭЗИЯ, ДРАМАТУРГИЯ

НАУКА, ОБРАЗОВАНИЕ

ДОКУМЕНТАЛЬНОЕ

СПРАВОЧНИКИ

ЮМОР

ДОМ, СЕМЬЯ

РЕЛИГИЯ

ДЕЛОВАЯ ЛИТЕРАТУРА

Последние отзывы

Я подарю тебе любовь

Понравилось! . Добрая книга. На многие происходящие в жизни события надо смотреть добрее, мягче,... >>>>>

Невеста для капитана

Неплохой романчик. >>>>>




Loading...
  2  

— Я уж было собрался дать деру, когда вы все-таки пришли, — признался он, обращаясь скорее к Джиму, чем к Милли. — Вы не находите все здесь несколько странным?

— Три женщины, шесть мужчин, и все — в вечерних костюмах. Ты прав, здесь весьма странно, — ответил Джим, который, правда, не выглядел удивленным. — Хотя это типично для Давины. Она любит находиться в окружении мужчин.

— И почему я не удивлен? — Джон недовольно отставил свой бокал мартини.

— Вам не понравилось? — раздался голос у него из-за плеча.

Джон обернулся и увидел миниатюрную служанку.

— Я бы предпочел «Будвайзер».

— Я подам.

— И мне тоже! — выкрикнул Джим вслед удаляющейся прислуге. — Тебе уже удалось поговорить с отцом?

— Нет. Может, получится за столом. Выглядит так, словно его жена — пустышка не желает предоставить мне такой возможности.

— Что ж, она не сможет держать тебя на расстоянии вечно, тем более сейчас, когда ты в Холломене, — подбодрила его Милли. — Я знаю Вину недавно, но уже поняла, что она привыкла быть в центре внимания. Джим знает ее гораздо лучше меня.

— Спасибо, что приняли меня дома вчера, когда я приехал из Портленда, — сказал Джон. — Я едва мог дождаться встречи с вами.

— Поверить не могу, что Макс позволил тебе остановиться в отеле, — заметил Джим.

— Отец тут ни при чем. Я решил, что мне лучше иметь в распоряжении собственное пространство, куда бы я мог при необходимости скрыться, и сейчас я рад своему решению. Пусть здесь и не Калифорния, и не Орегон.

— Эй, Калифорния была давным-давно, — довольно резко ответил Джим.

— Она в моем сердце, словно все было только вчера.

— Сейчас перед тобой более значимые вещи, Джон, — заметила Милли. — А самое важное — семья.

— С командующей мной чудовищной мачехой? Не хватает только безобразных сводных сестриц. Или на их месте должны быть сводные братья?

Милли хихикнула.

— Джон, я провела ту же аналогию, как только появилась Давина, но из тебя получилась бы негодная Золушка. В любом случае, у нас роли распределились совсем иначе. Ты — не обнищавшая заложница кухни, а миллионер, лесопромышленный воротила.

Когда Давина пригласила всех за обеденный стол впечатляющей ширины, Джон обнаружил, что его место рядом с Максом во главе стола, а сама мачеха оккупировала противоположный край. По левой стороне, если считать от Макса, она усадила Эвана Танбалла, Милли Хантер и доктора Ала Маркоффа. Справа от нее расположились Джим Хантер, беременная Муза Маркофф и Вэл Танбалл.

Наконец Джону выпал шанс поговорить с Максом, который, слегка повернувшись к нему, спросил:

— Ты хоть сколько-нибудь помнишь свою мать, Джон?

— Иногда я думаю, что да, сэр, но чаще прихожу к заключению, что все мои воспоминания — не более чем иллюзия, — ответил Джон. — Я вижу перед собой худую печальную женщину, которая большую часть времени печатала на машинке. Со слов Уиндовера Холла, усыновившего меня, она была очень бедна и зарабатывала на жизнь, перепечатывая рукописные тексты по доллару за лист, без ошибок. Благодаря этому они и встретились. Кто-то рекомендовал ее для набора написанной им книги по лесопромышленности. И вскоре он взял ее и меня в свой красивый особняк на Голд — Бич в Орегоне. Она умерла шесть месяцев спустя. Это я должен помнить! Я точно был с ней, когда она умерла, я не мог отойти от тела. Прямо как собака. Ее тело пролежало там два дня, прежде чем Уиндовер нас обнаружил.

Макс моргнул, едва сдерживая слезы.

— Мой бедный мальчик!

— Теперь моя очередь спрашивать, — довольно резко ответил Джон. — Какой она была, моя мать?

Закрыв лаза, Макс слегка откинулся назад. Похоже, разговор о первой жене давался ему нелегко, словно прежде он старался вообще не вспоминать о ней.

— Мартита пребывала, как сейчас сказали бы врачи, в депрессии. Тогда, в тридцатых, они назвали ее неврастеником. Тихая и замкнутая, она, однако, обладала душой столь же прекрасной, как и внешность. Моя семья ее не любила, особенно Эмили — жена Вэла, если ты еще не начал разбираться в новых родственниках. Я не осознавал, насколько сильно та притесняла Мартиту, пока твоя мать не ушла, прихватив тебя с собой. Стоял июнь тридцать седьмого, и тебе едва исполнился год. Конечно же, все выплыло наружу, когда я рыскал по всей стране в поисках вас двоих. Эм взращивала у Мартиты неуверенность в себе каждую минуту, стоило им остаться наедине, — так безжалостно и невероятно жестоко! Она убедила твою мать, что ее не любят и не хотят видеть. — Макс сжал губы. — Эмили наказали, но слишком поздно.

  2